Поиск

Норма и патология горя

Пост обновлен 26 июля 2019 г.

МЕТАПСИХОЛОГИЯ НОРМАЛЬНЫХ И ПАТОЛОГИЧЕСКИХ ФОРМ

ГОРЕВАНИЯ В РАБОТЕ ФРЕЙДА “СКОРБЬ И МЕЛАНХОЛИЯ”


Работа Фрейда “Скорбь и меланхолия” является фундаментальной в

разработке комплекса представлений о способности человеческой психики к

переработке горя. Из концепций, представленных Фрейдом в данной работе,

выросло огромное количество психоаналитически-ориентированных

терапевтических разработок, направлений и школ, занимающихся проблемами

ранних травм, клиники пустоты, белого психоза, в которых исследуются

последствия провала раннеобъектных отношений. В данной статье исследуется

нормальная работа горя, описанная Фрейдом в “Печали и Меланхолии”,

сходства и отличия печали и меланхолии, метапсихологическое описание этих

процессов, отклонение от нормального процесса горевания, причины и условия

для отказа психики от нормального горевания, предпосылки для декланша

меланхолии и особенности этого явления.


Процесс нормального горевания, присущий обычной человеческой

печали, который запускается после утраты любимого объекта, Фрейд описывает

следующим образом: “Печаль - это, как правило, реакция на потерю любимого

человека или занявшей его место абстракции, как-то: родины, свободы, идеала и

т.д.” Описывая печаль как нормальную реакцию человека на потерю объекта,

Фрейд напоминает о том, что мы, люди, обычно не относимся к этому процессу

как к болезни, может даже наоборот - понимаем, что необходимо время и силы

проститься с утратой, отгоревать ее.


“Мы уповаем на то, что через какое-то время сумеем ее преодолеть, и

считаем, что беспокоиться из-за этого нецелесообразно и даже вредно”.

Работу нормального состояния горевания Фрейд описывает как

систематическое выполнение операции по проверке существует ли еще

любимый объект в реальности, и каждый раз, разбиваясь о жестокую правду, снова и снова узнавая, что “любимого объекта больше не существует” -

разочаровываясь, приходя к неутешительному выводу, что объект необходимо

оставить, ради собственного выживания, - “теперь требуется отвлечь все либидо

от связей с этим объектом” . Фрейд говорит о сопротивлении, которое возникает

у субъекта в ответ на такую встречу с реальностью, и что в некоторых случаях

сопротивление столь интенсивно, что происходит “отход от реальности, и

объект удерживается с помощью галлюцинаторного психоза-желания”.

“Нормой же является то, что победу одерживает принятие реальности.

Однако эта задача не может быть выполнена сразу. Она решается в каждом

отдельном случае с большими затратами времени и катектической энергии, при

этом утраченный объект продолжает существовать психически. Каждое

отдельное воспоминание или ожидание, в которых либидо было привязано к

объекту, ослабевает, катектируется по-другому, и в нем происходит

растворение либидо”. То есть, в перспективе, работа печали будет состоять в

переводе отношений с утраченным объектом из категории живых, желанных к

исполнению - через горе и расставания в каждом переживании - в

воспоминание, в связующий элемент истории, прошлого субъекта, без

ожиданий, упований на будущее. “По каждому отдельному воспоминанию и по

каждой ситуации ожидания, свидетельствующим о том, что либидо привязано к

утраченному объекту, реальность выносит свой вердикт: объект больше не

существует, а Я, словно поставленное перед вопросом, хочет ли оно разделить

эту часть благодаря сумме нарциссических удовлетворений решает “остаться в

живых” и расторгнуть свою связь с пропавшим объектом.


Но, в случаях, когда соблюсти принцип реальности оказывается

невозможно, мы имеем дело не с нормальной печалью, а с меланхолией, - “с

недоступной сознанию утратой объекта в отличие от печали, при которой в

утрате ничего неосознанного нет”, как говорит Фрейд, сопоставляя эти 2

явления.


Печаль связана с внешними факторами, тогда как в меланхолии - с

внутренними. Фрейд выделяет 2 основных предпосылки для меланхолического

исхода: амбивалентность и нарциссизм.


Амбивалентность в отношении к объекту является важным фактором для

патологического исхода горевания, т.к. ведется “множество отдельных

поединков за объект” - и это не работа по изъятию либидо вследствие того, что

объекта больше не существует, но попытка одновременно и начать эту работу и

остановить ее, пытаясь и избавить либидо от объекта и оставить в неразрывной

психической (галлюцинаторной) связи: “борются друг с другом ненависть и

любовь”. Такие операции, говорит Фрейд - исключительно бессознательны. Чем

и отличны от процессов, происходящих при нормальной печали, где все

происходит при “дневном свете”. Ведь в случае нормального горевания, объект

- любим, но его отсутствие, невозможность быть с ним - вызывает естественную

агрессию и постепенное отвлечение и изъятие либидо. Амбивалентность Фрейд

обеспечивает регрессом к анально-садистической фазе, а по причинам,

связанным со второй предпосылкой, о которой поговорим ниже - с регрессом к

первичному нарцизму - эти садистические агрессивные устремления

развернутся во внутреннем мире субъекта - междоусобицей в Я, где чрезмерно

жесткое СверхЯ уничтожает Я. В сравнении с нормальной печалью, где субъект

потерял внешний объект, горюет, но осознает, что должен проститься с

объектом ради своего выживания, ради сохранения целостности своего Я. В

случае меланхолии - этот путь закрыт, так как для субъекта отделиться от

объекта не представляется возможным: этот объект был частью Я и до его

потери. Он был выбран по нарциссическому типу, он изначально

рассматривался как продолжение себя. И эти отношения и в «хорошие времена»

были симбиотическими, не допускающими сепарацию, требуя существование в

максимально замкнутой системе нарциссических отношений. И в случае утраты

такого объекта (его реальной потери, или разочарования в нем), говорит Фрейд, либидо такого субъекта регрессирует к первичному нарциссизму. Фрейд

выводит эту гипотезу наблюдая за основным отличием в отношении к самому

себе нормально-скорбящего и меланхолика.


“Печаль обнаруживает точно такие же черты (как при меланхолии), кроме

единственной; нарушения чувства собственной значимости при ней не

возникает”. “Он (меланхолик) утратил уважение к самому себе и, должно быть,

небезосновательно”. И здесь Фрейд выдвигает предположение об основном

различии: “По аналогии с печалью нам пришлось сделать вывод, что он потерял

объект; из его высказываний следует, что речь идет о потере своего Я”. Фрейд

говорит о “грандиозном оскуднении Я”, принижении его. Имеет место

нарочитая показательность таковых самообвинений и принижений себя - “нет

стыда перед другими” в таких самоуничижениях. Фрейд, обращая внимание на

этот важный момент, говорит о том, что “реакции в их (меланхоликов)

поведении по-прежнему исходят из душевной констелляции сопротивления,

которая затем в результате определенного процесса была преобразована в

меланхолическую подавленность”. Фрейд обращает внимание, что эти процессы

- внутренние, они происходят уже в поле бессознательного самого субъекта, что

существенно отличает меланхолию от печали, где утраченный объект -

“плохой”, потому что ушел или разочаровал - но он всегда внешний.

“Если терпеливо выслушивать разнообразные самообвинения

меланхолика, то в конце концов невозможно отделаться от впечатления, что

зачастую самые сильные среди них очень мало относятся к его собственной

персоне, но с незначительными изменениями применимы к другому человеку,

которого больной любит, любил или должен был бы любить.” Таким образом

можно постепенно установить адресата этой агрессии: увидеть на кого она

изначально была направлена. И, так как теперь, человек направляет обвинения

на самого себя, - “если самообвинения трактовать как упреки в адрес объекта

любви, которые перекладываются с него на собственное Я” - имеет место процесс, который Фрейд реконструирует, начиная от выбора объекта, когда

либидо направлено на объект, через расставание, разочарование в объекте

любви, но далее не нормальном отвлечении либидо с этого объекта и смещения

на следующий- а возвращении либидо в Я и вместо того, чтобы либидо дальше

сместилось на новый объект, Фрейд говорит о специфике меланхолической

идентификации - “идентификации Я с потерянным объектом”. Фрейд вносит

коннотацию к каннибальской фазе развития либидо и поглощению, говоря о

специфичности данной идентификации при меланхолии. Вследствие такого

поглощения, “тень объекта упала на Я” и “утрата объекта превратилась в утрату

Я”. Конфликт из внешнего (как при печали), становится внутренним - “раздор

между критикой, направленной на Я, и Я, изменившимся вследствие

идентификации” (инкорпорации, как сказали бы мы сегодня на такой,

описанный Фрейдом, акт). Нарциссическая идентификация становится заменой

объектной любви. И, в таком случае, говорит Фрейд, - “любовные отношения не

нужно прекращать”. Фрейд, ссылаясь на Ландауэра, объясняет этот механизм

регрессией от “некоторого типа выбора объекта к первоначальному нарцизму”.

В своей работе “О нарцизме” Фрейд исследует проблематику такой регрессии,

сравнивая зацикливание либидо на самом себе с болезнью, и “необходимо

начать любить для того, чтобы не заболеть”. Но “любить” в данном контексте

предполагает любовь объектную, которая на стадии первичного нарцизма еще

не появилась: либидо сфокусировано на Я. Субъект, создающий отношения по

нарциссическому типу избирает самое себя - делая другого своим

продолжением, таким образом изначально ставя себя в положение тотальной

зависимости от объекта. Такая “объектная любовь” в нарциссическом варианте -

то есть любовь к себе в другом и другого как части себя, предполагает

нарциссическую идентификацию, которая не допускает сепарации в том числе

при реальной утрате объекта. Обстоятельство утраты делает такое положение

вещей заметным - т.к. теперь объект не может более компенсировать симбиотические притязания. “Если любовь к объекту, от которой нельзя

отречься, тогда как сам объект потерян, нашла спасение в нарциссической

идентификации, то по отношению к этому эрзац-объекту проявляется ненависть

- его бранят, унижают, заставляют страдать и получают от этого страдания

садистское удовлетворение”. Фрейд объясняет такое разделение Я двоякой

участью любовного катексиса, который ранее был направлен на объект и

вернулся после поражения в Я - часть регрессирует к идентификации, а часть

под влиянием амбивалентности возвращается на стадию садизма. Тогда одна

часть Я противопоставляется другой и имеет место перенесение поля битвы из

объектных отношений (проверка реальности при печали) в отношения внутри

самого Я (война между наказывающей частью Я и частью, отвечающей за

идентификацию с утраченным объектом). Такая наказывающая часть Я

сопоставляется Фрейдом с “совестью”, которая, в меланхолическом варианте

дает картину “морального недовольства собственным Я”. Мы имеем дело с

чрезвычайно жестким садистичным наказывающем СверхЯ при меланхолии.

Благодаря исследованию работы мании, Фрейд описывает процессы,

происходящие в фрагментированном Я, когда на мгновение, Я вырывается из

плена меланхолии и торжествует над СверхЯ. Как говорят французы - “Я

празднует!”. Фрейд характеризует манию как связанное с меланхолией, но

обратное состоянию подавленности, явление, объясняя его на основании

“психоаналитического впечатления” и экономически: “большие, долго

сохранявшиеся или ставшие привычными психические затраты (при

меланхолии) в конце концов оказываются излишними и поэтому готовыми к

разнообразному применению и к отводу”. Такое временное освобождение от

болезни дает Я возможность торжествовать, но, увы, причины и сам “комплекс”

болезни - остаются все также скрыты от Я, чем и гарантируется возврат

меланхолического бессилия и подавленности. “При мании Я должно было

преодолеть утрату объекта (или печаль по утрате, или сам объект) и теперь получило в свое распоряжение всю сумму контркатексиса, который

болезненное страдание при меланхолии перенесло с Я на себя и связало.” Фрейд

сравнивает человека в мании с изголодавшимся, который набрасывается на

новые объектные катексисы, пока СверхЯ временно нейтрализовано. Такой

конфликт, находясь внутри, постоянно обесточивает Я, обеспечивая его

обнищание, провоцируя самоистязания, самообвинения. Это не внешние

объекты, а функционирующие бессознательно внутренние объекты, обвиняют

или требуют наказания, поэтому находясь в таком специфическом “бреду”

меланхолик искаженно воспринимает внешнюю реальность. Находясь под

давлением жестокого СверхЯ, субъект виновен без вины. Он и палач и

приговоренный. “Было бы бесполезно противоречить больному”, говорит

Фрейд, - потому что “он в чем-то прав”. В том, что испытывает, он прав, в том,

что проглотил объект и теперь имеет бессознательное представление, что он и

ей проглоченный - нет, но направляет всю агрессию на себя (точнее на

репрезентирующую объект часть Я). В связи с этим, тестирование реальности

меланхолика нельзя назвать условно нормальным, обычным, присущим

невротику.