Поиск

Комплекс замещающего ребенка в работах Поро, Волкана, Вермореля и Шутценбергер

Обновлено: 23 июля 2020 г.


Продолжая исследование патологического горя, перейдем к частному

случаю этой проблематики - комплексу замещающего ребенка. В работе

рассматривается комплекс, как совокупность бессознательных детерминант,

определяющих такого субъекта: это меланхолический субъект, который

сформирован в условиях или психического отсутствия родителя или

объективирования родителем (использование этого ребенка в качестве чучела-

заменителя для продолжения отношений с умершим). В таком случае к

меланхолической проблематике добавляется аспект трансгенерационной

передачи - передачи травматического события через поколения, как правило

или полностью или частично тайного для сознательного и, благодаря этому, еще

более нагруженному в бессознательном семьи, знания об умершем или о

значимых отношениях с ним, о трагедии, посредством использования

различных бессознательных проективных механизмов. То, что не выражается

словесно, не проживается в символическом, но живет в бессознательном

родителя и передается потомку на бессловесном несимволизированном уровне

трансгенерационной передачей и имеет свое выражение (продолжает жить в

семье, не имеет права быть погребено, “говорит” через повторения в роду, через

болезни рода и т.д.) в его психическом или соматическом измерении. Т.е.

комплекс замещающего ребенка включает в себя специфику формирования

меланхолического субъекта (описанные в предыдущих главах его

характеристики: фрагментированное Я, жесткое сверхЯ, особенное

тестирование реальности,- как следствие амбивалентности и нарциссизма) с

особенным преломлением в виде жизни внутри семейной тайны. Шутценбергер,

как психоаналитик, использующий трансгенерационный подход, в своей работе

“Синдром предков”, объясняет категорию ребенка - заместителя, как того, “кого

зачинают, чтобы заменить недавно умершего маленького ребенка или

родственника”. Она обращает внимание, что часто такому ребенку дают имя,

координаты покойного, или он даже рождается в годовщину смерти в день

рождения покойного. Многие исследователи, в том числе, Поро, Верморель,

Шутценбергер, обращаются к изучению жизненной истории Ван Гога, который

родился в годовщину смерти умершего брата и унаследовал его имя, все детство

ходил мимо таблички покойного, где значились его (Ваг Гога) имя и дата

рождения, только с разницей в год. Шутценбергер приводит сравнение истории

болезней такой “смертью в наследство” Ван Гога и Сальвадора Дали: один всю

жизнь существовал так, “будто кто-то запрещал ему существовать” (Ван Гог) и

покончил жизнь самоубийством. В свою очередь Дали, сумел избавиться от

навешанного на него призрака - он переписал знаменитую картину Милле

“Вечерний звон”, 64 раза, где Милле изобразил крестьянина и его жену “с

опущенными головами, соединив руки, молятся на пшеничном поле над

корзиной с картошкой”. Дали не знал, что Милле изменил картину только

спустя время после первоначальной версии, чтобы сделать ее более

продаваемой: изначально вместо корзины с картофелем был гробик с умершим

ребенком. Когда Дали узнал об этом, сказал “Я всегда чуял смерть в этой

картине”. Дали скажет о своих переживаниях судьбы брата-заместителя: “я

научился жить, заполняя вакуум любви, которая мне в действительности не

предназначалась”. Также, Шутценбергер вводит различие ребенка-заместителя

и ребенка-восстановителя, приводя в качестве примера последнего - самого

Фрейда, накануне рождения которого умер дед, Шломо Фрейд. Когда, говорит

она, ребенок рождается и “радость с рождением (этого ребенка) возвращается”.

Отличие - в состоянии опекающего родителя. Если мать не поглощена трауром,

способна нарциссически питать ребенка, считать, как в случае матери Фрейда,

ребенка, “золотым Зигги”, воспитывая его как обожаемого единственного сына.


Замещающим она называет ребенка психически “мертвой” матери,

погруженной в депрессию.


Морис Поро, изучая комплекс ребенка-заместителя, проследил причинно-

следственную связь между незавершенным трауром родителя, опекающего

ребенка-заместителя, с особенностью формирования его меланхолического

субъект на примере истории жизни гениев. Он начинает свою одноименную

работу “Замещающий ребенок” с описания печального события, часто

встречающегося в истории таких замещающих детей:

“Молодая пара мечтает о ребенке. И вот, наконец, долгожданная

беременность. Рождение ребенка приносит в дом радость. Но вскоре малыш

умирает, оставляя пустоту и ужасное горе, которое тем сильнее, чем больше

ждали ребенка. Работа горя очень трудна, почти невозможна. Кажется, что от

этой боли есть только одно средство - новый ребенок. Этот ребенок и станет

замещающим”. Вспоминая МакДугал и ее категории “дитя потребности” и

“дитя желания”, можно говорить о потребности закрыть утрату объекта этими

детьми - этому служат их жизни.


Потеряв любимого ребенка, психика родителя трудится над

декатектированием потерянного объекта, изымая либидо из многообразных

коммуникаций с объектом, когда “каждое отдельное воспоминание или

ожидание, в которых либидо было привязано к объекту, ослабевает,

катектируется по-другому, и в нем происходит растворение либидо”. Если все

происходит правильно, тогда постепенно Я высвобождает либидо - возвращает

его себе, как говорит Фрейд в “Скорби и меланхолии”: “по завершении работы

печали Я снова становится свободным и ничем не стесненным”. Но, по разным

причинам, родительский субъект не может пойти по пути нормальной скорби и

произвести работу горевания, как в вышеприведенной истории. Такую утрату

психической способности к гореванию можно объяснить сославшись на

“относительность силы влечений” Фрейда в работе “Конечный и бесконечный анализ”. “При чрезмерной силе влечения .. Я не справляется с задачей” (по

удержанию работы психического аппарата “на плаву”). Волкан, изучая

способность психического аппарата к нормальному гореванию в случаях, когда

травма чрезмерна, в своей работе “Жизнь после утраты” говорит о внешних и

внутренних предпосылках, усугубляющих травматизацию. Среди внешних он

выделяет а) внезапность события и б) насильственность. Внутренние “факторы

риска” - незаконченные дела того, кто потерял с тем, кого потеряли”; внешние

обстоятельства, перегружающие чью-либо способность к скорби:

неразрешенные прошлые утраты и эмоциональная система, не выдерживающая

расставаний (особенность нарциссической организации личности,

рассмотренная выше, допускающая регресс к первичному нарцизму). Так,

будучи неспособной принять реальность с отсутствием объекта, психика

родителя делает выбор, в пользу галлюцинации, в которой объект присутствует

- только уже в психическом самого субъекта, с помощью галлюцинаторного

психоза-желания, проглатывания объекта, механизма инкорпорации,

рассмотренного выше. Итак, работа горя потерпела неудачу из-за слишком

чрезмерной травматизации, снять катексис не представляется возможным:

родитель не может проститься с ребенком и, пользуясь механизмами

расщипления, отрицания и проективной идентификацией использует нового

ребенка для вмещения в него старых отношений. Такой ребенок -

объективируется, таким образом можно говорить, что в это “новое тело”,

посредством проективной идентификации, вносится и закрепляется прошлый

желанный опыт без учета субъектности нового ребенка. Этот новый ребенок -

чучело утраченного объекта, без права на собственную психическую

субъективность; место родительского психоза-желания. В психике родителя

живет фантом мертвого ребенка, в его реальной жизни - живой ребенок, от

которого требуют умерщвить свое психическое, он - лишь замещающая вещь.

Кто из этих фантомов больший призрак - неясно: один - живой в психике родителей, но бестелесный, второй - психический нежилец - живое тело - место

для родительских проекций, сотканных из прошлых отношений с любимым

объектом. Верморель в своей статье “Быть или не быть”, говорит о том, что

пациенты с комплексом замещающего ребенка (“фантазмом умершего

ребенка”) вспоминают свое детство, которое “погружено в траур, с матерью,

которая ставит в качестве идеального примера ребенка, умершего порой много

лет назад, даже до рождения пациента (и с мыслью, что для того, чтобы быть

любимым ею, лучше было бы умереть). Поро, изучая комплекс замещающего

ребенка на примере Ван Гога показывает, как вся жизнь может быть посвящена

тому, чтобы быть невозможным и трагическим двойником старшего брата,

исчезнувшего до его рождения, от которого ему в наследство досталось имя.

Получив в наследство такую бессознательную установку: “ты должен быть

таким, как мертвый”, ребенок всегда будет восприниматься “в связи” с

ушедшим - и, как правило, всегда отставать, т.к. мертвые идеализируются.

Фрейд красноречиво раскрывает концепцию идеализации мертвых героев в

своих работах “Тотем и Табу”, “Моисей”, “Будущее одной иллюзии”,

красноречиво показывая их, недостижимую для живых, силу превосходства

именно благодаря факту их мертвости. Между таким ребенком и его родителем,

не пережившим траур и идеализирующим утраченный объект, всегда будет

стоять его недосягаемый для подражания заместителя призрак. Даже если

внешне участие родителя в жизни ребенка-заместителя выглядит

инвестированием в него, как в случае, рассматриваемого в одной из следующих

статей, фильма “Семейная тайна” Клода Миллера, по сути - это инвестирование

в того призрака, которого родитель пытается “подселить” посредством

проективной идентификации - но не инвестирование в живого ребенка. Об этом

всегда будет свидетельствовать постоянное разочарование, т.к. заменить объект,

сколько бы ни старался ребенок-заменитель, никогда не сможет. Так, главный

герой фильма, несмотря на свой ум и другие сильные качества, постоянно разочаровывает отца, а его успехи - всегда отцом игнорируются, ведь ожидания

отца строятся на отношениях с первенцем, он вновь и вновь пытается ощутить

те беззаботные радостные чувства любви, нежности, гордости, которые он

испытывал к своему первому сыну до невыносимой трагедии. По словам

авторов “Генетика судьбы: Основы трансгенерационной психологии”,- “Если

печаль по безвременно ушедшему младенцу сильна, если он фактически не

похоронен в сознании родителей, то младший сиблинг, появляющийся в семье

после его смерти автоматически становится заместительным ребенком в

родовой системе”. Но стоит заметить, что комплекс замещающего ребенка

может быть как в ситуации, когда ребенок замещает погибшего сиблинга, но

также и любого другого любимого близкого своего родителя, являясь живой

компенсацией невыносимой утраты. Психоаналитическая клиника пестрит

случаями замещения утраченных любимых дядь, бывших возлюбленных, дедов,

детей-любимчиков семьи и т.д. Ключевым моментом является нагруженность

объекта, когда либидо родителей инвестировано в утраченный объект и

обнаруживается невозможность психической переработки его потери, и психика

защищается от реалий созданием латентной бредовой конструкции, в которой

происходит замещение старого объекта, новым. Согласно толковому словарю

Petit Robert, “замещать - значит наделять другую вещь свойствами первой”.

Такой ребенок не имеет возможности в полном смысле стать “Его Величество

Ребенком” такую категорию предлагает нам Фрейд во “Введении в

нарциссизм”. Нарциссизм такого ребенка не инвестируется родителем, ни о

каком “предвосхищающем взгляде матери” (как у Мари Кристин Лазник) не

может быть и речи: такого ребенка родители по сути и не видят - между

матерью и ребенком стоит призрак первенца. Верморель в части “Мертвый

ребенок” статьи “Быть или не быть” говорит о том, что в случае

недостаточности нарциссической поддержки, она приобретает “депрессивную или смертоносную окраску”. Когда нарциссизм работает на службе у танатоса,

становясь деструктивным, он разрушает субъект.


Работа Мориса Поро “Ребенок Заместитель” дает нам огромное число

примеров комплекса “ребенка-заместителя” гениальных людей - Ван Гог,

Бетховен, Стэндаль… Всех их связывает один элемент, который является

краеугольным камнем - каждый из них заменял своего предыдущего умершего

брата. Если быть точным, можно сказать, что также есть и другой момент,

связывающий их жизни - рабо